Если не я для себя, то кто для меня?
Но если я только для себя, то зачем я?

Она так и не стала музой великого поэта

Увы,

Тому, кто не способен заменить

собой весь мир, обычно остается

крутить щербатый телефонный диск,

как стол на спиритическом сеансе,

покуда призрак не ответит эхом

последним воплям зуммера в ночи.

Иосиф Бродский

Когда речь заходит о Сергее Есенине, образ Айседоры Дункан возникает первым в воображении юных почитателей поэзии. Люди немного постарше ее также помнят, но знают они и еще об одной попытке рязанского парня устроить свой быт. И уж совсем умудренные знают о бесконечных попытках Есенина утолить жажду страсти.

На мой взгляд, и я особенно подчеркиваю, что это лично мое мнение, Сергей Есенин со всем жаром провинциала истово хотел ворваться в литературную, а вместе с тем и в богемную жизнь. Складывается впечатление, что именно из любви к литературе Сергей Александрович и устраивал свои многочисленные браки. Мне сложно поверить в истовое желание молодого шального повесы устроить семейное гнездышко; кажется, женщины для него были не только музами и объектами страсти, но и трамплинами к славе. Чего стоит только одна женитьба поэта на наследнице литературной династии, внучке самого Льва Николаевича – Софье Андреевне Толстой. Об отношениях с немолодой француженкой Айседорой Дункан и браке длиной в один год и говорить нечего. Страсть и шалость, которая крепко засела в памяти потомков, в первую очередь из любви ко всему иностранному. Но это, опять же, на мой взгляд…

В череде известнейших и красивейших женщин, которые покорились таланту поэта, есть одна едва заметная девочка. Именно ей, а не Есенину, и посвящается эта статья.

Галине Бениславской 23 года. Суд над имажинистами — в холодном и нетопленом зале она впервые увидела Есенина. «Он весь стихия, озорная, непокорная, безудержная стихия, не только в стихах, а в каждом движении, отражающем движение стиха. Гибкий, буйный, как ветер, о котором он говорит, да нет, что ветер, ветру бы у Есенина призанять удали. Где он, где его стихи и где его буйная удаль — разве можно отделить. Все это слилось в безудержную стремительность, и захватывают, пожалуй, не так стихи, как эта стихийность», — пишет девушка в своих «Воспоминаниях о Есенине».

Эта небольшая книжка более похожа не то на житие опустившегося святого, не то на интимный и нескромный девичий дневник. Право слово, читать стыдно. Но стыдишься не мыслей автора, а того, что это опубликовали. Что чужие посторонние люди смеют прикасаются к нагим чувствам вполне реальной милой барышни. Кажется, Бениславская далеко не первая неразделенно влюбленная дурочка, уж простите за крепкое слово, но что-то в этом юном создании и в ее отношении к Сергею Александровичу подкупает. Кстати, несмотря на крепкую дружбу, всю жизнь Галина называла Есенина только по имени отчеству.

Конечно, ей хотелось любви, пламенной и яркой, всеохватной любви. Но вместо этого она довольствовалась дружбой, займом денег на пропой, работой над книгой Есенина и бесконечным наблюдением за вспыхивающими фееричными романами своего визави.

Возможно, самым нежным, что ей приходилось слышать в отношении себя от Есенина, была эта фраза: «Я сам боюсь, не хочу, но знаю, что буду бить. Вас не хочу бить, вас нельзя бить. Я двух женщин бил — Зинаиду и Изадору — и не мог иначе. Для меня любовь — это страшное мучение, это так мучительно».

Нет, он ее не бил… Он ее убил! Книга Галины Бениславской «Воспоминания о Есенине» отображает не только одаренную влюблённую девочку, но является, по существу, довольно подробной предсмертной запиской.

Узнав о смерти Есенина, сразу после больницы, Бениславская пришла на Ваганьковское кладбище и застрелилась на могиле поэта.

Она так и не стала его музой, не стала самой яркой женщиной в его жизни, она вообще ни кем не успела стать. Таланты, стремления, цели юной 26-ти летней девочки погибли зимним днем со словами: «3 декабря 1926 года. Самоубилась здесь, хотя и знаю, что после этого ещё больше собак будут вешать на Есенина… Но и ему, и мне это всё равно. В этой могиле для меня всё самое дорогое…».

Полемист © 2017-2019

Если не я для себя, то кто для меня?
Но если я только для себя, то зачем я?